ЮЛИЯ ЧАРОВА и ГЕКСОН НАТОВ

«Каждое художественное произведение принадлежит
своему времени, своему народу, своей среде».
Георг Гегель

В предыдущей статье («Тварь и Творец») мы попытались вникнуть в суть творческой природы человека и разобраться в истоках этого феномена. Настало время углубиться в историю и проследить за особенностями творчества на разных этапах развития человека и общества.

На заре человечества основной проблемой, с которой приходилось сталкиваться людям, была проблема физического выживания. С ней были связаны и все основные потребности – в пище, воде, самозащите и самовоспроизведении – то есть, те же, что и у животных. Назовем это биологическим¹ уровнем развития. Но есть ли отличие, скажем, между стаей горилл и племенем пещерных людей? Да. И обнаружить его очень легко – в пещерах, где располагались стоянки первобытных людей, археологи находят следы примитивной наскальной живописи. Что же заставляло древнего художника не просто охотиться на мамонта, как остальные, но и пытаться его нарисовать? С одной стороны, причиной могло служить суеверие: изображение сцены охоты сулило удачу в реальности. Этот прием «созидательной визуализации» в той или иной форме по сей день используется как во многих обрядовых культах, так и в современной психотерапии. Для древних людей это был коллективный творческий акт, обращенный к высшим силам. Но, возможно, дело не только в этом, но еще и в желании первобытного живописца передать некий опыт, не освоенный другими членами племени. В данном случае, опыт видения мамонта не только в качестве источника пищи, но и в качестве почти равного себе живого существа, Божьей твари.

Другой пример, типичный не только для древних, но и для современных племенных культур – это ритуал устного пересказа. Рассказчик всегда уверяет, что история пересказывается им слово в слово – так, как она была услышана. Но стоит нам проследить за развитием устного народного творчества по дошедшим до нас древним письменным свидетельствам, как мы убеждаемся в обратном. Истории эволюционируют, впитывая в себя приметы того или иного времени, географические и культурные особенности народа, и т.д. То есть, каждый последующий рассказчик, преломляя услышанное через призму собственного восприятия, приукрашал его по своему усмотрению, добавлял от себя искру чего-то личного – того, что ему казалось важным. Этим неосознанным творческим порывом движет то же самое желание – поделиться неким опытом, не связанным напрямую с жизнедеятельностью племени. В конечном счете, именно этот опыт, передаваемый посредством примитивного творчества, помог первобытному человеку выйти на новую ступень эволюции.

«Опыт не ошибается, ошибаются только наши суждения,
которые ждут от него то, что он не способен дать».
Леонардо да Винчи

Здесь возникает резонный вопрос: чем же именно художник или рассказчик отличаются от своих соплеменников? Почему им доступно то, что не доступно иным, хотя они находятся на том же уровне развития? Ответ, казалось бы, напрашивается сам собой: нужно быть избранным, «рожденный ползать летать не может»… Но это не так.

Как уже было сказано, способность к творческому созиданию заложена в самой природе человека, что и отличает его от животных. Именно ощущение неодолимой тяги, потребности сотворить нечто, не имеющее, казалось бы, никакого практического применения (какая польза от стихов? от танца или картины на стене?) и позволяет человеку впервые осознать в себе божественную искру. И в этом контексте все: и стихи, и ритуальные танцы вокруг костра, и наскальные рисунки, – приобретает сакральный смысл. Истинное творчество – всегда богосотворчество. В какой-то момент у человека происходит прорыв – временное, может быть, даже мимолетное ощущение реальности более высокого уровня. Это то, что принято называть откровением или нисхождением Духа, тонкой энергии высоких сфер. Оно всегда спонтанно, и, кажется, не зависит от нашего желания, а происходит исключительно по воле высших сил. Но думать так – ошибка, и «богоизбранность» здесь ни при чем. Вселенная говорит с каждым, хотя и не каждый способен услышать ее. От человека зависит главное – быть открытым. Открытость в первую очередь подразумевает чистоту восприятия, способность пусть даже не подвергать сомнению общепринятые догмы, но хотя бы допускать возможность существования иной реальности.

Прорыв нередко случается в моменты сильных душевных или жизненных потрясений, когда привычная картина мира в одночасье рушится, вера в незыблемость канонов и правил пошатнулась, и человеку ничего не остается, кроме как открыться навстречу новой для него истине. Далее процесс лишь набирает обороты – тот, кто хотя бы однажды ощутил это новое для себя состояние, в каждый последующий раз входит в него все легче и естественней. И, наконец, наступает момент, когда множественные прорывы (у одного человека или у целого общества) приводят к переходу – довольно устойчивому пребыванию на новом уровне. Это уже не минутные озарения, а образ мышления и жизни в целом.

«Едва ли есть высшее наслаждение, как наслаждение творить».
Николай Гоголь

Когда люди начинают объединяться в большие сообщества, у нас появляется возможность говорить об уровне социально-культурном. Здесь уже действуют не биологические особи, а личности. Сама жизнь этих личностей меняется – теперь она обусловлена не только и не столько естественными природными потребностями, сколько запросами сформированной ими социальной среды. На этом уровне развития все члены общества взаимозаменяемы. Достаточно вспомнить всем нам хорошо известный советский принцип: «Незаменимых у нас нет!». Если завод теряет рабочего, он тут же нанимает нового, и производственный процесс ни на день не останавливается. То есть общество заботится только о своем функционировании как системы в целом, но не об отдельных членах – они лишь винтики социального механизма, не представляющие самоценности.

У людей, живущих в социуме, уже иная система взглядов. В том числе меняется отношение к культуре и творчеству (на данном этапе нам уже очевидно, что эти понятия не тождественны). То, что могло считаться творческим прорывом для первобытного племени, для общества является устоявшейся нормой, поскольку сама по себе культура – во всех ее смыслах и проявлениях – на этом уровне одна из насущных потребностей.

«Искусство есть такая же потребность для человека, как есть и пить.
Потребность красоты и творчества, воплощающего ее,
– неразлучна с человеком, и без нее человек, может быть,
не захотел бы жить на свете».
Федор Достоевский

А поскольку культура стала потребностью, то по законам рынка она мгновенно превращается в товар широкого потребления, реагируя на спрос предложением в виде «готового культурного продукта» для масс. Как правило, он производится конвейерно, по последней моде. «Массовая культура» не является результатом откровения, прорыва за рамки социальных клише.

Внимание авторов больше занято тем, чтобы удовлетворить запросы аудитории, нежели восприятием идей, приходящих свыше – они закрыты для них. Их околотворческая деятельность в этом случае направлена на поддержание общественных установок (во избежание путаницы, назовем её псевдотворчеством), а не на духовное развитие.

«Шаблон – совершенно недопустимое зло во всяком творчестве».
Анатолий Кони

Для наглядности приведем исторический пример. С началом эпохи крестовых походов (конец 1090-х гг) в средневековой Европе зарождается новый повествовательный жанр литературы – рыцарский (он же «куртуазный») роман, воспевающий славные героические подвиги, возвышенную любовь, служение Прекрасной Даме. Он знаменует собой начало осознанного художественного вымысла и яркую индивидуальность творчества, что, безусловно, явилось результатом прорыва, хотя имена «первооткрывателей» и не сохранились. На протяжении многих столетий рыцарский роман (в то время просто «роман» – от французского «romanz») совершенствуется и обретает невероятную популярность не только во всей Европе, но и далеко за ее пределами, благодаря все тем же крестовым походам. Их знали даже люди неграмотные.

На этой ниве взошло немало выдающихся шедевров: «Песнь о Роланде», «Песнь о Сиде», «Тристан и Изольда», «Приключения короля Артура и рыцарей Круглого Стола» и др. В целом же ничего существенно нового не создается – лишь меняются сюжеты, наращивая все больше авантюрных циклов, все ярче проявляется тяга к мистицизму, – в итоге рыцарский роман стал подобен перекрученной пружине, утратил свою эластичность и начал ломаться.

Однако в 1615 году происходит знаменательное событие – выходит в свет «Дон Кихот» Сервантеса. Задуманный как пародия, с целью реформировать рыцарский роман, он превратился в лебединую песню европейского гуманизма. Сервантес, подобно Колумбу, искавшему короткий путь в Индию, а вместо этого открывшему Новый Свет, стал основателем нового жанра. Фактически «Дон Кихот» убил рыцарский роман, положив начало совершенно нового романа, гораздо более глубокого и сложного, в котором сочетаются идеальная поэзия душевной жизни героя, романтика его устремлений и убогая проза скучного окружающего мира.

Это не означает, что рыцарский роман вовсе перестал существовать – писатели, в числе которых такие известные имена как Марк Твен, Артур Конан Дойль, Вальтер Скотт и др., – по сей день с удовольствием обращаются к этому жанру, однако здесь мы можем говорить скорее об исторической прозе, стилизованной под средневековый рыцарский роман. Таким образом, прорыв одного человека стал толчком к прорыву всей мировой литературы.

Подводя черту, мы можем констатировать, что истинным творчеством для социально-культурного уровня становится не копирование и воспроизводство удачных находок, а совершенно иные, качественно новые действия людей – действия индивидуальные, отражающие уникальность автора. Если это картина, то она должна не просто максимально точно воспроизводить изображаемый объект, а передавать личное, внутреннее видение художника. Музыка должна выражать глубинные эмоции композитора, а не быть состряпанной по моде сезона. То же относится и к архитектуре, и к поэзии, и к балету, и ко всем другим видам творчества. «Осваиваясь» на новом уровне, пока не завершился переход, истинный творец лишь оттачивает свое мастерство, закрепляет наработанное, продолжая при этом оставаться открытым Духу.

«Я не стараюсь танцевать лучше всех остальных.
Я стараюсь танцевать лучше себя самого».
Михаил Барышников

Итак, чем дальше продвигается общество по пути своего развития на социально-культурном уровне, тем больше требования к проявлению индивидуальности в творческих актах. Почему же так происходит? Как и в случае с биологическим уровнем, индивидуальность здесь – ключ к прорыву на следующий уровень развития – индивидуалистический. О нем мы продолжим разговор в следующей статье.